ЛУННЫЙ  ШЕЛК
 

     Роальд Мандельштам был одним из ярких представителей ленинградского андеграунда, подпольной богемы. Он входил в первую послевоенную группу независимых художников-нонконформистов, которые подвергались преследованиям гебистов, арестам, ссылкам, психиатрическим репрессиям. Это, прежде всего: Александр Арефьев, замечательный художник, скончавшийся в 1980 году в Париже; арестованный, а позже высланный из страны скульптор Валерий Титов, а также живописцы Шалом Шварц, Рихард Васми, Владимир Шагин, В. Громов и Р. Гудзенко.
     Роальд Мандельштам среди них был единственным литератором, мастером изящной словесности. Особенности его поэтического письма нередко сравнивают с поэзией «серебрянного века» – с символистами, с акмеистами. Но читая стихи Роальда Мандельштама, инстинктивно понимаешь, что имеешь дело с поэзией живой, современной, которую трудно втиснуть в узкие рамки «измов» и классификаций, и почти невозможно определить никакими наукообразными терминами. Его звуковые и визуальные метафоры неожиданны, ход мыслей непредсказуем, эмоции физически ощутимы. Ведь то, что написано страстным поэтическим сердцем, нельзя перевести на другой язык, пересказать своими словами. В этом, на мой взгляд, коренное отличие поэзии от непоэзии, подлинного человеческого чувства от фальшивой имитации, подделки. Даже если бы автор написал, лишь одно единственное стихотворение «Продавец лимонов», он бы без сомнения занял свою нишу в истории современной русской поэзии.
 

Шалом Шварц, Рихард Васми,
Александр Арефьев и их работы (сверху вниз)

     Луна – магистральный символ поэтики Роальда Мандельштама. Он присутствует почти в каждом его стихотворении. Не тавтология, а художественный метод лежит в основе поэтического творчества Роальда Чарльзовича. Его стихи своей утонченностью напоминают батики, фантастические картины, роспись по шелку. Но это не декоративные атрибуты прикладного искусства. А метафизическая реальность, побывав в которой, уже не хочется возвращаться.
     В те времена, когда официальные советские писатели, литературные функционеры занимались откровенным прелюбодеянием с жизнью, с властью, шли на компромиссы, холуйски обслуживали прогнившую до мозга костей систему, об издании стихов Роальда не могло быть и речи. А ведь они абсолютно аполитичны. «Совков» больше всего раздражала не сама стилистика этих текстов, а непризнание общепринятых «норм». При жизни поэта ни одна строчка его стихов нигде не публиковалась. Они распространялись только в сфере «самиздата». Их переписывали, перепечатывали и запоминали люди.
 

Роальд Мандельштам – автор Траугот Г. Н. 50-е годы

     Стихи Роальда Мандельштама я прочитал впервые в «Антологии Голубой Лагуны», составленной Константином Кузьминским в США уже после смерти поэта, и в альманахе «Аполлон-77» с предисловием Михаила Шемякина. В 1982 году в Иерусалиме издательством «Лексикон» выпущена книга ранее не публиковавшихся стихов поэта, составленная Анри Волохонским. В нашей стране имя Роальда Мандельштама известно лишь узкому кругу ценителей поэзии.
     Измученный нищетой и тяжелой хронической болезнью, Роальд Мандельштам осознавал одну простую вещь – лучше сдохнуть с голода, чем приторговывать душой и совестью, разменяв поэтическое слово, как расхожую монету. Мужественно и честно пройдя свой короткий жизненный путь, Роальд Чарльзович Мандельштам скончался зимой 1961 года в возрасте двадцати девяти лет, оставшись в литературной памяти современников не только как однофамилец «великого сталинского узника», но и как самобытный поэт со своим отчетливым лицом, сохранивший до последних дней литературное и человеческое достоинство.

1998 г.

Герман ГЕЦЕВИЧ

 

Роальд Мандельштам

 

СТИХИ  РОАЛЬДА  МАНДЕЛЬШТАМА

* * *
 
Когда-то в утренней земле, 
Была Эллада... 
Не надо умерших будить, 
Грустить не надо.
 
Проходит вечер, ночь пройдет –
Придут туманы, 
Любая рана заживет, 
Любые раны.
 
Зачем о будущем жалеть, 
Бранить минувших? 
Быть может, лучше просто петь, 
Быть может, лучше?
 
О яркой ветреной заре 
На белом свете, 
Где цепи тихих фонарей 
Качает ветер.
 
А в желтых листьях тополей 
Живет отрада:
– Была Эллада на земле, 
Была Эллада...
 
                                               1954?


* * *
 
Ковшом Медведицы отчерпнут, 
Скатился с неба лунный серп. 
Как ярок рог луны ущербной 
И как велик её ущерб!
 
На медных досках тротуаров, 
Шурша, разлёгся лунный шёлк, 
Пятнист от лунного отвара, 
От лихорадки лунной – желт.
 
Мой шаг, тяжёлый, как раздумье, 
Безглазых лбов – безлобых лиц 
На площадях давил глазунью 
Из луж и ламповых яиц.
 
Лети, луна! Плети свой кокон, 
Седая вечность – шелкопряд –
Пока темны колодцы окон, 
О нас нигде не говорят.


НОВАЯ ГОЛЛАНДИЯ
 
Запах камней и металла, 
Острый, как волчьи клыки,
                        – помнишь? –
 В изгибе канала 
Призрак забытой руки,
                        – видишь? –
 
Деревья на крыши 
Позднее золото льют. 
В «Новой Голландии»
                        – слышишь? –
Карлики листья куют.
 
И, листопад принимая 
В чаши своих площадей, 
Город лежит, как Даная, 
В золотоносном дожде.
 
 
* * *
 
Облаков золотая орда 
Ждёт пришествия новой зари. 
В предрассветных моих городах 
Золотые горят фонари.
 
Далеко, далеко до утра 
И не знать опьяневшим от сна, 
Что сегодня на синих ветрах 
По садам пролетела весна...
 
Лунный город фарфоровым стал, 
Белоснежным подобием глин, 
Не китаец в лазурь расписал 
Сероватый его каолин.
 
Не китаец, привычный к вину, 
Распечатал его для людей, 
И лимоном нарезал луну 
На тарелки ночных площадей.
 
Но не знать, опьяневшим от сна, 
Чудодейства напитков иных, 
И напрасно им дарит весна 
Бесполезно-красивые дни.
 
 
КОНЬ ВОРОНОЙ
 
Веют тучи крыльями орлана 
Над взошедшей ночью трын-травой, 
Стонет город матом Тамерлана 
Над своей оливковой Невой.
 
Из хрустальных слез концертных залов 
Золотой сонатой дребезжа, 
Вороная лошадь пробежала, 
Веки луж оранжево смежа.
 
Искрозвонка лошадь вороная, 
Всадник пьян настоем из часов, 
Копья рук в туманы окуная 
Под тяжелой мерою весов.
 
И, как я, хмельной твоей любовью, 
Обезумев в звёздной синеве, 
Истекает розовою кровью 
На гранитных подступах к Неве.


ВОР

Вечер входит в сырые дворы, 
Разодетый пестрей петуха, 
Но не в тучи закатной поры –
В серебристо цветные меха.
Он приходит в темнеющий сад, 
Попросить у поникших ветвей:
– Дай мне золота, ты, листопад, 
На мониста подруге моей.
Только с ношей ему не уйти, 
Перерезав дорогу ему, 
Я стою у него на пути, 
Все сокровища я отниму.
 И монеты из желтой листвы, 
И роскошную шубу из туч –
Угрожающим светом блестит 
Из-за пояса вырванный, луч.

                                                       1953?


* * *
 
Мостика профиль горбатый, 
Милая, тих, как всегда, 
В красную дырку заката 
Ветер вдевал провода.
 
Бедный, неласковый, старый, 
Скоро устав на земле, 
Вечер качался кошмаром, 
Будто в трамвайной петле.
 
Словом, чуть-чуть синеватый 
Вечер – обычный до слез –
Тихий, как серая вата, 
Скучный, как запахи роз.


ВЕЧЕРНИЦА
 
О, предзакатная пленница! –
Волосы в синих ветрах... 
В синей хрустальной вечернице 
Кто-то сложил вечера.
 
Манием звёздного веера 
Ветер приносит в полон 
Запах морской парфюмерии 
В каменный город-флакон.
 
Пеной из мраморных раковин 
Ночь, нарождаясь, бежит –
Маками, маками, маками, 
Розами небо дрожит.
 
В синей хрустальной вечернице 
Яблоки бронзовых лун, 
О, предзакатная пленница –
Ночь на паркетном полу!
11.4.1954 г.


ПРОДАВЕЦ ЛИМОНОВ
 
– Лунные лимоны!
– Медные лимоны! 
Падают со звоном –
           покупайте их.
 
Рассыпайте всюду 
Лунные лимоны –
Лунно и лимонно
           в комнате от них.
 
– Яркие лимоны!
– Звонкие лимоны! 
Если вам ночами
          скучно и темно,
 
Покупайте луны –
Лунные лимоны, 
Медные лимоны –
          золотое дно.

                                                      4.10.1954 г.


НОЧЬ ЛИСТОПАДА

И будет ночь, черней вороны, 
Луна издаст тоскливый стон, 
Как медный щит центуриона, 
Когда в него ударит слон.
 
 До утра не заперты ограды, 
/Всё равно их ветром разобьет/ –
Напустили в город Листопады 
Золотую тучу воробьев:
 
И летят сверкающие листья, 
Под ногами – звёздные лучи –
Пляшет ночь и пляс её неистов 
От земли небес не отличить –
 
Там не месяц маленьким уродом 
Выпрыгнул из тьмы своих берлог, 
А, склонив светящуюся морду, 
Полз к земле шафранный носорог.

                                                        4.10.1954 г.
 

ДИАЛОГ
 
– Почему у вас улыбки мумий, 
А глаза как мёртвый водоём.
– Пепельные кондоры раздумий 
Поселились в городе моем.
 
– Почему бы не скрипеть воротам.
– Некому их тронуть, выходя:
Золотые метлы пулемётов 
Подмели народ на площадях.


АЛЫЙ ТРАМВАЙ
 
Сон оборвался. Не кончен. 
Хохот и каменный лай. –
В звёздную изморось ночи 
Выброшен алый трамвай.
 
Пара пустых коридоров 
Мчится один за другим.
В каждом – двойник командора 
Холод гранитной ноги.
 
– Кто тут?
– Кондуктор могилы! 
Молния взгляда черна. 
Синее горло сдавила 
Цепь золотого руна.
 
– Где я? /кондуктор хохочет/ 
Что это? Ад или рай?
– В звёздную изморось ночи –
Выброшен алый трамвай!
 
Кто остановит вагоны? 
Нас закружило кольцо. 
Мёртвой чугунной вороной 
Ветер ударит в лицо.
 
Лопнул, как медная бочка, 
Неба пылающий край. 
В звёздную изморось ночи 
Бросился алый трамвай!

                                                 22.5.1955 г.
 
 
* * *
                                  Арефьеву
 
Небо – живот-барабан 
Вспучило, медно гудя, 
В красные проруби ран 
Лунная пала бадья.
 
Цепью бегут фонари,
С цепи сорвавшийся, рыж,
Падает сгусток зари
В синь ущемления грыж.
 
Небу дают наркоз, 
Грыжу спешат рассечь –
Мокрым глазам от слез 
Звёздно к утру истечь.

                                                   14.4.1954 г


* * *
 
– Падают звёзды!
          – серебряной пеной –
– Падают звёзды!
          – и листьям упасть.
 
Падают звёзды!
          как рот джентльмена 
Золотозуба осенняя пасть!
 
 
* * *

Тучи.
Моржовое лежбище булок.
Еле ворочает даль.
Утром ущелье – Свечной переулок
Ночью – Дарьял, Ронсеваль.
 
Ночью шеломами грянутся горы. 
Ветры заладят своё –
Эти бродяги, чердачные воры, 
Делят сырое бельё.
 
Битой жене – маскарадные гранды
Снятся.
Изящно хотят, –
Гуси на Ладогу прут с Гельголанда. 
Серые гуси летят.
 
                                                      29.4.1956 г.
 

* * *

Осень.
Босая осень.
В шкуре немейских львиц, 
В перьях их медных сосен 
/Стрелы Стимфальских птиц/.
 
Ветер монеты сеет...
Осень.
Даная.
Миф.
 
Гривы садов лысеют. 
Ржёт полуночный лифт.
 
 
 ГОСТИНЫЙ ДВОР
 
Пусть Египет разграбят гиксосы, 
И в ущелье умрёт Леонид, –
Голубые лотки с абрикосами 
Ароматом наполнили дни.
 
Пусть смешные этрусские вазы 
Чернокнижнику радуют взор – 
Унитазы! Прошу: унитазы! –
Голубой, как невеста, фарфор.
 
Электрический котик! 
Мутоны!
Легче трели ночных соловьев, 
Шелковисты, как руки Мадонны, 
И прохладны, как бедра ее!
 
Абрикосы!
            – Рожденный из пены,
Как богиня, понятен и прост:
– Абрикос, золотой, как Микены,
– Розоватый, как зад, абрикос!


ТРЯПИЧНИК
 
Туман, по осеннему пресный 
От ветра шатается. – Пьян. 
Пришел ко двору неизвестный. 
Воскликнул:
                   – Тряпье-бутыл-бан!
 
Приму ли диковинный вызов –
Нелепый татарский девиз. 
/Ворона, бродившая низом, 
Стремительно ринулась ввысь./
 
– О, думаю, мудрая птица! 
Не любит дворовых тревог. 
Но,
     молча
              швыряю в бойницу 
Бутылку и рваный сапог.

                                                       24.7.1957 г.
 
 
* * *
 
Ветер навстречу рушится, 
Ни огонька вдали, 
Только над цирком кружится 
Красное – “Ван-Ю-Ли”.
 
Тьма отовсюду валится –
Скрыть от себя самой 
Тухлую пасть Пекторалиса, 
Пахнущую чумой.
 
А в облаках над городом 
Красный дрожащий крик. 
Вьюга взметает бороду 
В надпись на небе: “Цирк”.

                                                         1955 г.
 

 

Опубликовано в Альманахе «ДИАЛОГ» Выпуск 7-8 (Том 1) > Поэзия.

      Содержание